Статьи

Когда я в храме Божием ставлю свечу перед Святым Распятием и прошу Господа о упокоении своих родных и близких, мне часто вспоминаются последние годы жизни моей бабушки. Своих родных мы знаем лучше, чем других людей, и эта информация становится ключом к пониманию событий их жизни и  времени, в котором они жили.

Бабушка по маминой линии, Анна Никифоровна Зарубина, родилась в семье Никифора Лежнева, чье имя упоминается в альбоме деревянного зодчества Урала. Прадед окончил ремесленное училище в Стерлитамаке по специальности столяра-краснодеревщика и всю свою молодость отдал строительству храмов на севере Урала. С артелью мастеров он ходил из деревни в деревню, помогал руководить строительством как самый образованный из мужиков, украшал искусной резьбой иконостасы, наружное и внутреннее деревянное убранство церквей.

История его женитьбы современной молодежи может показаться совсем не романтичной. Никифора стала тяготить бродячая жизнь в сугубо мужском коллективе. Прадеду очень понравилась деревня Ломовка под Белорецком – и расположение ее на берегу реки, и люди в ней, и уклад ее жизни. И небольшая церковь у мастеров получилась там необыкновенно красивой. Прадед никогда не гулял, на девушек не смел даже смотреть. Он обратился к деревенской свахе, та выбрала ему самую лучшую невесту из доброй семьи.

Пока приехали родители жениха, артельщики закончили строительство домов для батюшки, назначенного настоятелем новой церкви, и для своего товарища Лежнева. Сыграли свадьбу.  Артель ушла на очередное строительство, а Никифор остался жить в деревне. У них с Аринушкой, кроткой и работящей молодой женой, родились три дочери и сын. Работать прадедушка устроился в мебельную мастерскую Белорецка, вставал в 4 утра и ехал в город на паровозике-«кукушке», возвращаясь после обеда. В дни получки он приезжал с двумя тяжеленными связками книг, расширяя для них полки по периметру всех комнат. В хозяйстве Лежневы держали корову, кур и пасеку. Ходили в храм, дети пели в церковном хоре. Дружили с семьей священника, пользовались уважением и симпатией всех соседей.

А бабушка вышла замуж за коммуниста и сама вступила в партию. Она искренне верила в идеалы всеобщего братства народов, религию считала помехой новой жизни. Они с мужем уехали на строительство Магнитки, жили в палатках и возводили дома и металлургический комбинат. Бабушка родила сына и дочь, а когда маме было 12 лет, они с дедушкой расстались и он уехал в другой город к другой женщине.

В 30-е годы арестовали бабушкиного брата, который остался в родной деревне и работал там учителем. В тюрьме он пробыл около года. Бабушка ходила по инстанциям, доказывая невиновность брата. Однажды ей пригрозили, что если она не прекратит свою борьбу за брата, ее саму посадят, а ведь у нее двое детей. Бабушка испугалась и поехала в Москву. Там она пришла на прием к Н.К. Крупской.

Отстояв почти полдня в очереди, бабушка зашла в кабинет и неожиданно разрыдалась. Надежда Константиновна налила ей воды и сказала:

– Вы видели, сколько людей ждут приема? И у всех такое же горе.

 Бабушка взяла себя в руки, сбивчиво рассказала всё, что уже не раз говорила другим о невиновности брата. Надежда Константиновна выслушала ее, проводила в приемную, попросила написать всё на бумаге и подойти к ней. Когда бабушка закончила, Крупская быстро всё прочитала, написала резолюцию и отправила ее в кабинет, где заявление было зарегистрировано. Через некоторое время брата выпустили.

Мы часто приставали к бабушке:

– Ну, расскажи, какая она была – Крупская?

 Бабушка никогда не отвечала, и я только потом поняла, что она просто не хотела говорить в суете. Только уже во время болезни, когда вся родня собралась за столом по поводу какого-то праздника, она, наконец, сказала то, что хотела – торжественно и просто:

– Надежда Константиновна была именно такая, какой и должна была быть жена Ленина!

Моя сестра после школы уехала к бабушке в Магнитогорск из Калининграда, где служил наш папа, офицер ВВС. У нашей «студенческой» бабушки жили и получали высшее образование почти все родственники. Сначала собственные дети, потом  внуки, позднее – двоюродная сестра с мужем, затем сестра, а вскоре и ее муж. Бабушка ни минуты не сидела без дела. Она работала в саду, где из саженцев вырастила яблони и вишни, пекла пирожки, варила варенье, пряла шерсть и вязала носки и варежки.

Несчастье случилось неожиданно. Бабушка хлопотала по хозяйству, когда упала и сломала шейку бедра. Мама вылетела к ним на Урал, потому что врачи говорили, что бабушка не выживет. Но она прожила еще 6 лет, пока в легких не начались застойные явления.  Я прилетела из Ленинграда на следующий день после смерти бабушки, когда уже собрались и другие родственники. Бабушку должны были похоронить, как она просила, в Магнитогорске, рядом с родителями. Машину ждали утром, а  ночью мы все не спали и вспоминали бабушку.

Сестра рассказала, как в последние дни к ней хотели прийти верующие старушки из их подъезда и уговорить бабушку покаяться перед иконой, но бабушка не захотела с ними говорить. Тогда соседки стали пугать сестру, что грех падет на нее и на ее детей. Сестра в слезах рассказала об этом бабушке, и та велела впустить их.

Женщины грозили бабушке муками ада, если она не раскается и не наденет крестик. Они очень красочно расписывали наказания, каким подвергаются на том свете нераскаявшиеся атеисты и коммунисты. Бабушка долго слушала, и спросила, как всегда, точно выбрав слабое место в позиции своих собеседников:

– А кто же вас уполномочил говорить от лица Господа? Как это вы рассуждаете, кого какое ждет наказание, а кого – прощение? Это ведь, как я знаю, тоже грех – гордыня называется.

Соседки растерялись, а бабушка строго продолжила:

– Бог, если Он есть, Сам всё видит, кто как живет. А я прожила свою жизнь честно. Ну, а если Он такой антисоветчик, что всех коммунистов без разбору отсылает в ад, то я тем более под крестом прятаться не буду. Все, кого я в жизни любила и уважала, под красными звездами похоронены, и я вместе с ними хочу под звездой быть похороненной.

Мы вспомнили бабушкино самое сильное словечко «ханьжа», которым она припечатывала и товарищей по партии, кому членство в КПСС помогало выгодно устроиться, и считающих себя верующими знакомых, не желающих просить прощения у обиженных ими людей в надежде на прощение Господа.

Вспомнилось, как летом я приехала к сестре в гости и рассказала бабушке, что приняла крещение в Никольском кафедральном соборе Ленинграда. С восхищением я рассказывала ей, какой это красивый и величественный храм, который не закрывался ни на один день даже во время блокады, как красиво поют в нем артисты из расположенного вблизи Кировского (Мариинского) театра. Бабушка с горестным вздохом спросила:

– Что, в Ленинграде больше и сходить некуда, кроме как в церковь?

Объяснила ей, как могла, свое желание принять крещение. Рассказала, как читала, обливаясь слезами, «Путь Иисуса» Гегеля в Публичной библиотеке, в которой бывала практически ежедневно; рассказала и о том, что часто ходила и в театры, и на концерты и на выставки.

Бабушка не хотела принимать мои доводы. И тогда я ей под большим секретом рассказала, что влюбилась в парня, который вернулся с афганской войны. Он был контужен в бою, и теперь от малейшего волнения у него шла кровь из уха и врачи не в силах были его вылечить. Он учился в Высшей школе милиции и, скорее всего, мог в любой момент умереть.

Бабушка долго не могла понять, что за война шла в Афганистане. У нее в голове не укладывалась такая информация. Когда потрясение прошло, она вернулась к разговору о крещении:

– Выходи за парня замуж и береги его! Причем тут крещение?

Я объясняла, что парень уже женат и имеет ребенка, но с семьей не живет, что только молитвой я могу ему помочь. Бабушка горестно прошептала: «Совсем с ума все посходили…» – и перестала меня допрашивать.

С тех пор прошло много лет. Я до сих пор не могу выразить словами, зачем я приняла крещение и на чем основана моя вера. Но вот однозначно осуждать прошлое нашей страны  не могу. Я помню о своей бабушке, мне она нравится именно такой, какой  была, – строгой женщиной, неутомимой труженицей, всю жизнь помогавшей людям. Для нее верность тем, кого она любила, была превыше всего.  И я не хочу ее осуждать за то, что она не пришла к вере. И не могу поверить в то, что Господь покарал ее за нераскаянность. Ведь Он создал нас всех по Своему образу и подобию…